Любовь против системы: «Коварство и любовь» (16+) в постановке Олега Рыбкина

«Коварство и любовь» (16+) в постановке Олега Рыбкина: трагедия, которая не устарела.

В рамках программы «Большие гастроли» (16+) с 6 по 13 сентября 2026 года на сцене Омского государственного академического театра драмы актёры Красноярского драматического театра им. А. С. Пушкина поставили 10 постановок. Среди них: «Горе от ума» (12+), «Капитанская дочка» (16+), «Покровские ворота» (16+), «Любовь и голуби» (12+), «Кьоджинские перепалки» (16+), «Лес» (16+), «Попрыгунья» (18+), «Я такое дерево» (16+), «Конёк-горбунок» (6+) и, конечно же, шиллеровская трагедия в постановке Олега Рыбкина «Коварство и любовь», на которую мы и сходили.

Фридрих Шиллер написал «Коварство и любовь» в 1784 году как историю о том, как сословные предрассудки уничтожают любовь. Спустя два с лишним века в современной постановке суть остаётся той же: человек, осмелившийся любить, становится жертвой.

О чём спектакль

Сын президента фон Вальтера, майор Фердинанд, влюбляется в Луизу, дочь учителя музыки Миллера. Их чувства искренни и взаимны, но шансов на счастливый союз нет: отец Фердинанда хочет женить сына на фаворитке герцога леди Мильфорд, чтобы укрепить собственное положение при дворе. Когда Фердинанд отказывается, в ход идут интриги. Личный секретарь президента Вурм, пожалуй, оказывается самым хитрым и расчётливым. Словно маленький паук, он плетёт сеть интриг, в которую угождают все остальные. Финал трагичен — как и у Шиллера.

Спокойная сила

Главное, что отличает эту постановку, — сдержанность. Как показалось автору этой рецензии, здесь нет переигрывания, нет попыток «дожать» эмоцию до предела. Рыбкин выстраивает спектакль на полутонах, на паузах. И это работает: зал замирает не от громких криков, а от тишины.

Актёрский состав

• Борис Плоских (президент фон Вальтер) играет не карикатурного злодея, а человека, который перестал различать добро и зло. Диалог президента и секретаря — «Могу ли я говорить с вами откровенно? — Как преступник со своим соучастником» — становится формулой их отношений: ты либо преступник, либо соучастник.
• Никита Косачев (Фердинанд) — это молодость, которая ещё верит в любовь.
• Екатерина Соколова (леди Мильфорд) создаёт образ женщины, которая давно приняла правила игры, смирилась с трудностями, внутренней трагедией, но так и не согласилась с ними. «Я подумала, что же глубже: мои страдания или река» — в её исполнении не жалоба, а попытка измерить бездну, а «Разрушать блаженство — это тоже блаженство» — брошенная вскользь фраза, объясняющая: уничтожение — это не средство, а цель.
• Анатолий Малыхин (Вурм) — механизм в человеческом обличье. Он наслаждается злом, преследуя свои интересы. «Для таких, как они, клятва — всё» — говорит Вурм о людях, которые ещё верят в слово, добро и чувство. Конечно, не без нахальной насмешки. В мире спектакля клятва — это то, что можно подделать, переписать, отменить. Но не для «маленьких людей».
• Алексей Исаченко (Миллер) и Галина Цыганкова (его жена) создают пронзительный дуэт: их герои — «маленькие люди», которые пытаются сохранить достоинство в мире, где оно не предусмотрено.
• Ася Малеванова (Луиза) — сердце спектакля. Её героиня — жертва человеческих пороков, тщеславия, пустых ожиданий, интриг и амбиций. Делая роковой выбор, она спасает отца, но губит себя руками любимого.

Мир, который давит

Визуальное решение спектакля — отдельный разговор. Сценография Никиты Сазонова лишена подробностей. Это пространство, в котором негде спрятаться. Здесь всё подчинено системе, всё лишено тепла. Костюмы Фагили Сельской усиливают ощущения: строгие силуэты, ничего случайного. Свет Дмитрия Зименко (Митрича) работает как смысловой инструмент. Он выстраивает партитуру так, что герои то появляются из темноты, то растворяются в ней. В ключевых сценах свет играет так, что начинает давить.

Экран над сценой

Ещё один важный приём — экран, расположенный над сценой. Он показывает крупные планы актёров и важные детали параллельно с игрой на сцене. Это не просто техническое дополнение, а способ приблизить зрителя к происходящему. Когда Луиза произносит свой монолог, мы видим её глаза — и это меняет восприятие.

Экран также фиксирует детали, которые на сцене можно пропустить: например, как президент, обсуждая с секретарём свои планы на сына, раскладывает на столе карты, как бы демонстрируя свою «вовлечённость и заинтересованность». Экран — не украшение, а увеличительное стекло.

Фридрих Шиллер сегодня

Автор, знакомый с оригинальным произведением, может с уверенностью утверждать, что «Коварство и любовь» — не из простых пьес Шиллера: плотный текст, многослойная интрига. Поставить её так, чтобы зритель не потерялся, — задача почти непосильная. Рыбкин справляется с ней мастерски: он не упрощает Шиллера, но делает понятным.

«Коварство и любовь» в постановке Олега Рыбкина не даёт готовых ответов, но задаёт вопрос: «Можно ли любить в мире, где любовь не предусмотрена?».

То, что красноярский театр привёз эту постановку в Омск в рамках «Больших гастролей», — большое событие для местной театральной жизни.