Вы, конечно, наверняка знаете эти строки:
«Где-то есть город, тихий, как сон,
Пылью тягучей по грудь занесён…»
Вы могли слышать их в песне или прочесть в стихах. Наверное, вы даже знаете, что их автор жил в Омске и написал так в память о своём городе детства.
Очередной герой рубрики «Лица Культурной столицы» — знаменитый поэт Роберт Рождественский (1932–1994). Омск и правда стал для него «городом детства» — изучим его след в нашей истории.
Мы любим, как вы знаете, моделировать, какой будет первая ассоциация типичного омича, услышавшего фамилию Рождественского. Он вспомнит, наверное, про улицу у железнодорожного вокзала — и будет неправ. Улица 5-я Ленинская, она же 5-я Линия Ленинска-Омского, она же Базарный переулок Атаманского хутора, в 1967 году получила имя Николая Рождественского, первого секретаря Омского горисполкома (по-современному, мэра) в 1949–1958 гг.
| Улица Рождественского, вид с северо-востока в сторону современной торговой галереи «На Рождественского». Фото: pastvu.com, снимок 1974 года. Автор оригинала: Михаил Фрумгарц |
Чем же известен Николай Рождественский? Многим. Это при нём в Омске были построены Комсомольский и Ленинградский мосты, телецентр, здание аэропорта (сейчас это Дворец бокса в Старом Кировске), при нём прошла первая «Флора», при нём в городе появился троллейбус… Статус «города-сада» Омск получил тоже при нём.
По степени значимости Рождественского можно сравнить с Манякиным. И всё же, наш рассказ не о нём.
Наш герой родился в 1932 году на Алтае, в селе Косиха. Через два месяца его семья переехала в Омскую область, в село Борисовка (современный райцентр Шербакуль), а в два года он оказался в Омске. Жила семья в Мокринском форштадте, в доме на улице Карла Либкнехта.
«Бревна какие-то сплющенные, потрескавшиеся, и всё равно — живые, потому что меняют цвет», — вспоминал о доме в Омске Рождественский. — «Летом они необыкновенно светлеют, осенью становятся мрачными, почти черными, а зимою — серебряными от инея».
| На карте 1940 года крестиком помечено расположение дома Рождественского. |
Современный адрес этого дома — Либкнехта, 34. Ориентируюсь на высокое здание Депобразования: Рождественский, получается, жил прямо напротив его крыльца. Но сам дом не найти: в мае 2006 года его снесли, новый владелец земли задумал построить тут офисный центр, но реализовать план не решился. Или не сумел.
Заросший крапивой пустырь — вот что тут теперь. Сквозь крапиву видны дорожки, но и не заходя на них понятно, что здание уничтожено вместе с фундаментом.
| Высокие деревья и заросли крапивы — всё, что осталось на месте родного дома Рождественского. |
Здесь, кстати, совсем близко до Омки.
«От дома по пружинящим мосткам деревянного тротуара семьдесят шагов до Омки — главной реки моего детства», — вспоминал Рождественский. — «Главная она не потому, что большая, а потому, что своя, родная, и мы, мальчишки, знаем её вдоль и поперёк».
Своё имя будущий поэт получил в честь Роберта Эйхе, видного партийного деятеля времён сталинского террора, расстрелянного в 1940-м по подозрению в шпионаже в пользу Латвии. А фамилия его до 15 лет была Петкевич. Его родной отец Станислав Никодимович работал по линии ОГПУ-НКВД, в 37-м успел избежать партийной чистки этнических поляков, а потом ушёл воевать: сперва с финнами, затем с немцами. В 1945 году был убит близ хутора Машени Тукумского района Латвии.
«Я его в последний раз увидел, когда отцовский эшелон на 10 минут остановился в Омске. Увидел почти в полной темноте на грузовом перроне», — находим мы в воспоминаниях Рождественского. — «Отец стоит у вагона — широкий, в хрустящих ремнях и новенькой военной форме. Через пять минут он уедет. Уедет на фронт. Надо прощаться… А я — дурак, мальчишка, вместо каких-то самых нежных, самых нужных слов зачем-то говорю ему: «Без ордена не возвращайся! …». Отец не расслышал, переспрашивает: «Что? …». Я с тупым упорством повторяю: «Без ордена не возвращайся! …». И он, грустно усмехнувшись, отвечает: «Ладно, сын».
По одной из версий, именно эта история повлияла на написание первого стихотворения в жизни поэта. Оно вышло в «Омской правде» за 8 июля 1941 года:
«С винтовкой мой папа уходит в поход.
Желаю, любимый, побед!
И мама зеленую сумку берет,
Уходит сестрой в лазарет.
Я тоже имею и ловкость, и силу,
Чтоб в бой на фашистов идти,
Но мне: «Подожди, — говорит Ворошилов,
—Учись, закаляйся, расти».
Хотя мне сегодня десятый лишь год,
Стрелять научусь я как надо.
И пусть только Сталин мне скажет: «В поход!» —
Фашистам не будет пощады! ».
Этот короткий стих оброс небольшим слоем легенд. Говорят, к примеру, что произведение попало в главную газету региона по протекции Леонида Мартынова, литературного обозревателя «Омской правды», но прямых доказательств этому нет. За свой труд Роберт получил то ли девять, то ли тринадцать рублей, которые перечислил в фонд обороны.
В газете Роберт Петкевич указан учащимся III класса школы № 19. На самом деле, на тот момент он окончил всего два класса: он пошёл в школу с семи лет, а не с восьми, как в ту пору было принято. Любимым его предметом была история.
Сейчас в здании на Тарской, 2 / Ленина, 4 располагается региональный Институт развития образования. Памятная табличка о Рождественском, конечно, тоже есть.
От тылового Омска до линии фронта были тысячи километров, но образ борьбы с врагом представлялся всем ясно — и Рождественскому тоже. Дважды, рассказывал он, он пытался сбежать на фронт, чтобы помочь армии — дважды его успевали поймать в вагоне.
В другой раз ребята в классе Роберта объявили бойкот немецкому языку как вражьему языку, языку фашистов.
«На какой улице ты живешь? » — спросила учительница.
«На улице Карла Либкнехта», — ответил мальчик.
«Так ведь Карл Либкнехт тоже был немцем! Немцем, а не фашистом! », — заметила учительница.
И в наше время полезно бы разделять эти понятия.
Вслед за отцом в первые дни войны добровольцем на фронт отправилась и мама Роберта Вера Павловна. Роберт остался в Омске с бабушкой, а когда той не стало в 1943 году, стал жить с тётей и двоюродной сестрой.
Спустя время к нему приехала Вера Павловна. Она хотела забрать его с собой и оформить как сына полка.
«Везёт на фронт мальчика
товарищ военный врач.
Мама моя, мамочка,
не гладь меня, не плачь!
На мне военная форма —
не гладь меня при других!
На мне военная форма,
на мне твои сапоги.
Не плачь! Мне уже двенадцать,
я взрослый почти…
Двоятся, двоятся, двоятся
рельсовые пути.
В кармане моём документы –
печать войсковая строга.
В кармане моём документы,
по которым я — сын полка.
Прославленного, гвардейского,
проверенного в огне.
Я еду на фронт. Я надеюсь,
что браунинг выдадут мне.
Что я в атаке не струшу,
что время моё пришло…», — мечтает лирический герой Рождественского в стихотворении «В сорок третьем». Но случиться этому не было суждено: в Москве мать передумала, узнав о наступлении фронта, и Роберт остался в детском приёмнике.
В начале 1945-го Вера Павловна забрала его оттуда. Вместе с отчимом Иваном Рождественским (его фамилию Роберт в итоге и взял) втроём они перебрались сперва в Кёнигсберг, затем в Ленинград, а потом и в Петрозаводск, где и начался взрослый творческий путь поэта.
После этого Омск в жизни Рождественского появится лишь один раз.
| Ленинская горка, вид на Юбилейный мост. Фото: pastvu.com, снимок 1970 года. Автор оригинала: Б.В. Чигишев |
Сосед Роберта по двору на Либкнехта поэт Марк Мудрик сумел связаться с ним:
«Лишь поздней осенью шестьдесят седьмого не очень уверенно набрал номер телефона. А что, как под благовидным предлогом отошлет меня на один из ближайших месяцев? (…)
Не отослал. Едва ли не с первого слова перешел на «ты», чем заметно сократил расстояние между нами. Или сказалось, что явился я из омского детства? …
— Как смотришь на то, чтобы встретиться?
— Нет вопросов, можно завтра. Днем устраивает? Тогда в четыре. Записывай адрес: Кутузовский проспект, семнадцать, квартира сто девятнадцать. Недалеко от гостиницы «Украина».
Открыл Роберт. Те же глаза навыкате. Те же полные губы. И широченная, немного стеснительная улыбка. Похожую замечал у высоких людей: извините, мол, что вымахал под потолок и смотрю на вас сверху вниз. Какой же он большой! Двух метров нет, но что-то близкое к тому просматривается. Да и в плечах та самая косая сажень. Читал: был баскетболистом, волейболистом, боксом занимался (…) И шевелюра — дай бог каждому!
Одна беда — заикается. Не так страшно, чтобы на шальном слове заклинивало намертво, но и не слабо. Случилось это, по одной из версий, когда на его глазах угодил под машину друживший с ним мальчишка».
| В 2020 году омский граффитист Дима Трайп создал мурал в честь Рождественского. Он находится на трансформаторной подстанции около 85-й гимназии. Фото: администрация г. Омска |
После встречи Мудрик привёз в Омск «Поэму о разных точках зрения» Рождественского — в конце 1967 года она вышла в газете «Молодой сибиряк». Произведение это, вспоминал Мудрик, было довольно ироничным, ритмичным и являлось, видимо, своеобразным ответом на претензии Никиты Сергеевича Хрущёва к творчеству поэтов-«шестидесятников», и потому активно подверглось цензуре.
А через два месяца Рождественский прилетел в свой город детства. Омск, который запомнился поэту в юные годы — военный, холодный, голодный. Местами даже жестокий. Вот его стихотворение «Зима тридцать восьмого»:
«Зима тридцать восьмого года.
Декабрь. Большие холода…
Отец, вернувшийся с работы домой
позднее, чем всегда.
Сейчас он на окне отыщет
большое блюдо холодца.
Сейчас он скажет: «Вкуснотища!»
Но почему-то у отца
вдруг ноги подкосились ватно.
И, грузно рухнув на кровать,
он закричал: «Не виноваты-ы!
Из них никто не виноват!»
О чем он, мама?
Что он, мама?
Отец — и плачет?! Отчего?
Он — сильный. Он такой громадный.
Кто может быть сильней его?!
А мама причитает: «Тише…»
И повторяет: «Боже мой… Услышать могут…»
Что услышать?!
Мне в том году пошёл седьмой.
Я больше ничего не помню.
Стирается за следом след…
Я этот крик отцовский понял не скоро.
Через двадцать лет».
| Вид на пересечение улиц Кузнечной и Карла Маркса. Фото: pastvu.com, снимок 1939 года. Автор оригинала: М.В. Горохов |
Откуда же возник тот мечтательный рассказ про город «тихий, как сон», в медленной речке которого «вода как стекло»? В котором, наконец, тепло?
«Мое детство почти целиком лежит на военных годах. Это были очень трудные, суровые годы, а мне так хотелось мирного, спокойного детства в мирном, спокойном городе…
И всё-таки очень мне родной мой город Омск. Но эту песню я всё же писал не о нём, а о городе моей мечты, городе моего несостоявшегося детства», — объяснял Роберт Рождественский.
И в этих словах видна сильная грусть поэта — гораздо более глубокая, чем просто вызванная невозможностью вернуться в детство.
Память о Рождественском в Омске увековечена лишь в названии библиотеки в Кордном посёлке. Совсем уж разочарующей оказалась поездка прошлой осенью в наш город для дочери великого поэта Екатерины Рождественской.
«Улов» памятных мест в Омске, связанных с именем поэта Роберта Рождественского, мягко скажем, невелик», — писала она ВКонтакте. — «Увидела табличку на бывшей школе, где он учился, побывала в мединституте, где училась перед войной бабушка, потопталась в кустах на месте, где был папин домик, который снесли уже в двухтысячных. Зашла в литературный музей, где от папы — две книжки с автографом, да виниловая пластинка.
Это недоумение, что из истории Омска исчез поэт, который оставил всем нам прекрасные песни, давно вплетенные в наш генетический код, чьи стихи знают наизусть и учат в школе, чьи отрывки из бессмертной поэмы «Реквием» каждый День Победы читают по всем каналам перед минутой молчания.
Ведь гордость за город начинается с людей. Город — это биографии, а не дома, это конкретные люди, память о них. Жаль, что об этом здесь никто не подумал».
Но люди думают. Вот и в библиотеке им. Рождественского в будущем году собираются провести целую серию мероприятий к 95-летию поэта.
И мы обязательно расскажем вам об этом.