Мы продолжаем наш мини-сериал о путешествии в Хабаровский край. Бренд региона — «Родина китов и самолётов», и каждый из этих двух элементов интересен по-своему. Сегодня расскажем о китах и экстремальном туризме.
Наш корреспондент за время поездки на Дальний Восток только внутри Хабаровского края преодолел пару тысяч километров. Значительную часть этого пути заняла дорога на Шантарские острова. Как устроен этот архипелаг и что там с китами? Передаём ему слово.
Дорога на Шантары такая длинная, что обойдёмся без прелюдий.
В шесть утра мы покидаем гостиницу «Север», расположенную на центральной площади Николаевска-на-Амуре. На комфортабельном «Ютонге» с кондиционером и USB-разъёмом мы едем сто тридцать километров на север, чтобы добраться до посёлка Многовершинный. Дорога далека от идеала: на колдобинах, грунте и щебёнке автобус знатно трясёт, но подремать за эти 3 часа всё же удаётся. А поспать нужно, потому что в дороге мы будем весь день.
 |
|---|
Многовершинный, как следует из названия, окружён сопками. Он интересен хотя бы тем, что здесь добывают золото, но мы прибываем не в него, а на гору Сланник. После небольшого перекуса нам показывают выступление уникального даже по дальневосточным меркам народа — нивхов.
«Нивх» в переводе на русский означает «человек», — объясняет руководитель местного центра национальной культуры Нина Гоняина. — «Наш народ живёт здесь, в Николаевском районе Хабаровского края, и на Сахалине, нас всего четыре тысячи человек. У нас уникальный язык, ни на что больше в мире не похожий. Находили, кажется, сходство с индейцами Северной Америки, но это неподтверждённая гипотеза… Нанайцы, ульчи, эвенки друг друга даже понимают, но наш язык не понимает никто».
 |
|---|
Приветствие нивхов можно написать кириллицей примерно так: «Касказиве', манглана' пу». Несмотря на малочисленность, культура этого народа вполне известна. В детстве в какой-то книге я даже находил нивхскую сказку про мальчика Азмуна. Мать посадила маленького сына на плавучий остров и пустила по Амуру — пусть-де лучшую жизнь ищет. Его спасли жители одной деревеньки, и увидели: мальчик-то — настоящий богатырь от рождения. Да вот беда: нивхи, издревле зависящие от рыбы в Амуре, голодать начали. Пришлось Азмуну идти на дно морское да договариваться с Морским Стариком Тайрнадзом…
Ну а нам пора ехать дальше.
Говорят: «не ладно скроен, да крепко сшит». Это — про вахтовый автобус. Изолированный от водительской кабины пассажирский кузов (связь только по встроенному радио), двойные грязные стёкла, высокий пол — это самый настоящий вездеход. Машина сворачивает в лес.
 |
|---|
Царь амурской тайги — медведь. Организаторы несколько раз настойчиво повторяют: это мы в гостях у животного, а не он у нас, поэтому далеко отходить от автобуса нельзя, идти вдолгую без автобуса нельзя, не иметь при группе профессионального охотника — фатальная ошибка.
Сибирякам дважды объяснять, как опасен медведь, не нужно, и то иногда бессознательно хочется пренебречь техникой безопасности. Косолапый только с виду безобиден, но будучи разъярённым, он может разогнаться до 70 километров в час — как машина в городе. Убежать от него нельзя, переждать на дереве — тоже. Выход — показать бесстрашие перед косолапым: громко разговаривать, расставить руки или просто игнорировать его.
Автодороги в лесу нет как таковой. Есть тропа, составленная десятками машин: она проходит мимо поваленных деревьев, зарослей папоротника, а иногда сворачивает в русла мелких речушек.
 |
|---|
«Приготовились, сейчас будет опасный момент!» — командует руководитель нашей экспедиции.
И с этими словами КамАЗ въезжает прямо в воду. Она здесь холодная и чистая, как стекло. Теперь мы постоянно то проносимся сквозь лужи, то въезжаем в русла рек. Речку в амурской тайге различить с лужей проще простого: вторая ужасно мутная, и брызги от мимопроходивших машин серым слоем не первый день лежат на растениях рядом.
С погодой нам пока везёт: всю неделю жара в тридцать градусов. А так климат здесь суровый: снег лежит до мая, в лесах он может оставаться и до конца июня. Звучит как абсурд, но это реальная история: за полтора месяца до нас, как раз в двадцатых числах июня, вездеход по этому же маршруту пройти не сумел из-за сугробов на дорогах.
Не говоря уже про склоны гор…
 |
|---|
«Рыба…», — неожиданно тихо для себя протягиваю.
По стеклянно-чистым речным потокам действительно плывут рыбные косяки. Хватает получаса, и вот ты уже начинаешь отличать горбушу от хариуса по наличию белого пятна на спинке. Рыба крупная, размером до локтя. Хоть голыми руками хватай: здесь совсем неглубоко, полметра-метр.
В «вахтовке» начинается игра. Журналисты прильнули к окнам и ищут в воде рыб. Девушки визжат не то от восторга, не то от страха, что водитель задавит кого-нибудь из косяка.
«Видишь? Видишь? Ага, вот он плывёт! Видели, да? А, это только с нашей стороны…»
Как заскучавшие дети в долгой поездке соревнуются, каких машин больше мимо них проедет — красных или синих — так и журналисты, пятый час кряду проводящие в движении, ищут рыбу каждый у своего окна.
Останавливаемся. Небольшой отдых перед последним перевалом КамАЗ делает прямо около реки. У рыб — тоже отдых, поэтому легко можно разглядеть, что «на привале» собрался косяк горбуши в 15–20 особей.
Тайга кажется бесконечной. Три часа по щебёнке, столько же — по бездорожью. Вдруг машина выскакивает на морское побережье и останавливается у палаточного городка. Самое удивительное, что здесь есть ещё люди, помимо нас. Что же, они тоже продирались сквозь все эти естественные испытания?
 |
|---|
Путешественникам раздают уху в высоких пластиковых тарелках. Рецепт её нетруден: овощи да горбуша. Ещё подбрасывают уголёк для вкуса, хотя, говорят профессиональные повара, это ни к чему. Порции большие. «Мужская» тарелка содержит больше мясистых кусочков горбуши, в «женской» преобладают овощи. Обязательно нужно иметь при себе салфетку для костей и требухи. Рыбаки не чураются ни чешуи, ни рыбьих глаз (кстати, не так противно, как безвкусно), ни плавников.
 |
|---|
Подкрепившись, двигаемся дальше. Мы находимся в заливе Лонгари. Это берег Охотского моря, и если во Многовершинном было жарко, то здесь, мягко говоря, свежо.
 |
|---|
За нами приходит катер. Ощущаю себя как герой книг Верна: приходится на руках через узкий борт перетаскивать всю нашу провизию, от чемоданов до бутылок с колой. Заняв место внутри, слышу множество знакомых с детства слов: леера, рундуки, киль, фарватер…
Желание что-то делать уже на исходе, и ближе к концу поездки мне становится нехорошо. Спасаюсь «Драминой» и бутылочкой воды. Последнее, кстати — жёсткое требование от капитана: вода должна быть у каждого. Это самый ценный ресурс в солёном море.
 |
|---|
 |
|---|
Всё. Прибыли. Нас встречает «кабриолет» — видавший виды грузовичок с открытым кузовом, куда мы и садимся. Вернее, встаём, аккуратно опираясь (не хватало ещё руки занозить!) на деревянные борта.
«Кабриолет» трогается с места. Медленно, но верно, словно бывалый турист, машина проходит через круглую гальку, а затем неожиданно выползает на наезженную дорогу среди зарослей иван-чая. Куда ни глянь, всюду красота: на юге — покатые скалистые сопки, поросшие деревьями; на севере и востоке — Охотское море, а на западе, куда заходит солнце — бесконечные иван-чай да галька.
И виды, виды, виды… Да. Только здесь, в изоляции от внешнего мира, удаётся полюбить природу заново, переродиться в шестилетнего мальчика, с интересом старающегося зацепиться за каждый цветочек в девственном поле из окна папиной машины.
 |
|---|
«Эх, — думаю, — родился бы здесь, стал бы не журналистом, а художником!».
Как не стать? Один только зелёный здесь представлен минимум десятком оттенков. Он да синий — два главных творца настроения в этой суровой местности. Мысленно представляю, как бы делал, как Боб Росс, сперва широкие мазки, а затем выделял среди них детали: вот чайка, вот утиная семья на воде, а вот орлан-белоклюв расселся далеко на вершине дерева.
В художественный пойти, что ли?
 |
|---|
В лагере, расположенном на косе у залива Александры, за всё время побывало не больше трёх тысяч человек. Здесь есть всё для комфортной жизни… кроме интернета и мобильной связи. Будет кому совсем худо — вызовут вертолёт МЧС из Николаевска.
Чем тут заниматься? Например, смотреть на закаты. Куда ни глянь, всюду открыточный вид: солнце садится за горизонт и добавляет к палитре красок красно-розовые оттенки.
 |
|---|
 |
|---|
Что может пойти не так?
Конечно, погода. В утро, когда у нас был запланирован выезд к гренландским китам, Шантары окутал туман. И, забегая вперёд, скажу, что за полтора следующих дня он так и не сошёл.
«Есть такое понятие — «Шантарская неопределённость», — говорит Миша, хозяин лагеря. — «Мы никогда ничего не планируем сильно наперёд. Сейчас туман, завтра солнце, послезавтра ещё что-то… Не торопитесь жить, тут у нас всё просто! »
Часть нашей группы отправляется сама искать китов на катере. Вдруг повезёт… Я же остался изучать косу.
 |
|---|
Холодно. Если вчера в вязаной кофте и олимпийке я потел как проклятый, то теперь приходилось думать, где согреться. К счастью, на галечный пляж прибило веток — из них и разожгли костёр.
Рядом вижу смешные серые лысые головы. Это группа нерп: обычно живущие порознь, они, вероятно, отдыхали на штормящем побережье.
Китов мы так и не увидели. Пришлось довольствоваться рассказом о них от знающего человека.
«Они сюда в первую очередь приходят для того, чтобы нагуливаться», — объясняет океанолог Григорий Цидулко. — «Основное место нагула или кормления гренландских китов — Тугурский, Ульбанский заливы, заливы Николая и Академии. Там очень богатая биомасса кормового планктона, и в этих местах киты набирают толстый-толстый слой жира, который им потом помогает выживать весь оставшийся год».
А ведь до нашего времени гренландский кит мог и не дожить. К концу XIX века его популяция была истреблена почти в ноль, до сих пор гренландский кит занесён в Красную книгу России. Сейчас, по разным оценкам, осталось несколько сотен этих животных. С прекращением китобойного промысла популяция китов должна была пойти вверх, но пока этого не происходит — понять, почему так, и есть одна из целей пребывания Григория на Дальнем Востоке.
«Загадок вокруг китов — огромное количество. Например: как усатые киты находят дорогу в океане? », — рассуждает океанолог. — «Органы, которые бы отвечали за навигацию, у них до сих пор не обнаружены — может быть, и слава богу, потому что это уже посмертные исследования, когда кита нужно убить и вытащить на берег. Безусловно, у них есть эхолокация и дальняя волновая навигация, но она устроена иначе, чем у кашалотов, дельфинов, косаток и зубатых китов».
 |
|---|
Работа океанолога трудна, но очень интересна. Современные технологии помогают прибегать к гуманным методам исследования. Квадрокоптеры снимают китов сверху: на их спинах присутствует уникальная окраска, что позволяет собирать своего рода базу данных животных. Также с помощью дронов собирают пробы выдыхаемого воздуха, чтобы определить, какие микроорганизмы обитают внутри китов. А сап-инструкторы, которые должны были следить за нами в Охотском море, пока мы бы плавали с китами, собирают отходы — так изучается пищеварительная система.
«Здесь неподалёку, в бухте Врангеля, киты собираются на своего рода «приёмы». Это можно назвать социализацией: мы знаем, что они каким-то образом общаются, подходят друг к другу, трутся аккуратно носами — представьте себе животных весом в двадцать слонов! », — говорит Григорий Цидулко.
Эмоциональная сопричастность присуща и морским обитателям. У косаток и кашалотов есть отделы мозга, ответственные за взаимодействие в группе и эмпатию. А самки горбатых китов очень привязаны к своим детёнышам и даже могут поддерживать их на плаву, если те умрут.
 |
|---|
Возвращаемся в лагерь. Нас ждёт вкусный ужин — ещё до нашего приезда Миша наловил крабов и теперь раздавал клешни всем желающим.
В придачу к ним идут мощные ножницы. Острые лезвия вскрывают клешни, и под ними открывается нежное мясо. Для тех, кто из крабового ел только палочки, сообщаю: да, вкус похож, но более насыщенный, нет, структура совершенно другая. Ну, или реальное мясо есть, или спрессованную рыбную массу.
 |
|---|
Мы пробыли здесь всего два дня, но если бы прожили больше, уверен, вернулись бы на материк совсем другими людьми. Шантары заставляют тебя смотреть на мир по-иному: не торопиться, сделать паузу, подумать о вечном.
Холодное море умножает на ноль все твои мирские заботы и заставляет будто бы вернуться к первобытным задачам: добыть еды, разжечь костёр, защититься от медведя…
Всё-таки здесь человек — не царь природы. Но делает ли единство с окружающим миром его слабее?
